Июль, степи севернее Сталинграда. На передовую своим ходом следует пополнение - рота Т-60. Изнурительный марш, пыль, машины глохнут, механики чистят фильтры и снова и снова запускают их.

Приходят в расположение остатков танкового корпуса, на командира роты - лейтенанта, только с училища, орут за опоздание и требуют немедленно следовать в расположение дивизии и поддерживать атаку.

Уставший до смерти лейтенант упрямо тебует сперва дать ему почистить пушки, которые не работуют из-за пыли. Перед лейтенантом трясут пистолетом, но он продолжает твердить то же самое, не замечая угрозы. И происходит чудо - начальство приходит в себя и звонит наверх, прося отложить атаку.

Вечером ремонтники корпуса разбирают вместе с танкистами орудия, чистят их и смазывают. Ремонтников много, работы у них почти нет - корпус лишился большей части танков.

Поспать удается три часа, утром Т-60 следуют в расположение стрелковой дивизии. Там тоже орут, и говорят, что атака начнется немедленно. Усталый лейтенанат, все так же безразлично требует дать ему время на то, чтобы ознакомиться с местностью.

Опять тряска ТТ и угрозы расстрелять. Лейтенант все с тем же безразличием кивает на поле: "Этим тоже не дали?" На поле стоят сгоревшие танки - много, десятка полтора.

Опять происходит чудо, ему дают время, и он намечает атаку с использованием лощины. После короткой артподготовки танки идут вперед, пехота отстала, но лощина выводит танки почти к самым позициям немцев. Рота разворачивается и в этот момент немцы по какой-то причине контратакуют с танками.

Танчики палят из автоматических пушек и один за другим вспыхают.

Лейтенант стреляет по немецкому танку, внезапно его машина останавливается. Он кричит водителю, чтобы продолжал маневривровать, но тот не отвечает. Почему-то в танке становится плохо видно и дышать тоже трудно, но лейтенант стреляет по немецкому танку. Лента кончается, лейтенант пробует вставить новую, но почему-то не может. Он хочет открыть люк, чтобы впустить свет и понять, почему стало темно и почему не получается вставить новую ленту. Люк тоже почему-то открывается не сразу. Когда он откидывает крышку, какие-то люди вытаскивают его наружу. Он пытается сказать им, что вытаскивать не надо, что он должен стрелять по немцам, но не слышит ни своего голоса, ни их. Его куда-то тащат и, наконец, ставят перед каким-то командиром.

У лейтенанта по-прежнему почему-то темно перед глазами, но он вдруг видит, что на командире форма не зеленая, а серая, а на горле - крест. Лейтенант понимает, что это фашист, и пытается достать наган, но кобуры на поясе нет.

Командир немецкого танквого полка смотрит на стоящего перед ним страшно обгоревшего русского танкиста. У танкиста разорван бок так, что при каждом вдохе оттуда течет кровь, кисть левой руки оторвана. Командир танкового полка думает, что его продуманная контратака, которая должна была отбросить русских, оказалась сорвана этими несколькими маленькими машинками, пехотинцы потеряли двадцать человек убитыми и вдвое больше ранеными, два его танка выведены из строя и, что хуже всего, вот этот русский убил командира танкового батальона, который не вовремя высунулся из командирской башенки.

К немецкому командиру подходит врач и спрашивает, что делать с русским. Командир полка отвечает: "Ничего".

Врач нервничает, у него вид интеллигентного, в общем, человека, он кричит, что обязан оказывать помощь даже врагу.

"Какую помощь?" - тихо спрашивает командир полка. Врач молчит. Командир полка добавляет: "Даже если он выжевет, как вы думаете, сколько он протянет в лагере для военнополенных?" Врач молчит. Немецкий командир долго смотрит на русского, затем говорит: "Пусть идет".

Офицеры и солдаты переглядываются, потом один спрашивает: "Куда?" Командир полка говорит: "Отведите его к его танку и отпустите. Пусть идет, куда сможет". Несколько немцев ведут лейтенанта к его Т-60 - выгоревшему до черноты, и отпускают.

Лейтенант по прежнему ничего не слышит, и ему кажется, что наступает ночь.

Посмотрев на следы своих танков, он идет в том направлении, откуда они пришли, но через пару сотен метров он понимает, что очень устал, к тому же, наступила ночь. Лейтенант решает лечь поспать, чтобы утром дойти до своих. Чтобы не потерять след, он ложится прямо на него и смотрит в черное небо, потом закрывает глаза.

На командном пункте стрелкового полка приехавший командир танквого корпуса и командир стрелковой дивизии смотрят на поле, где теперь еще больше сгоревших танков. Командир стрелковой дивизии говорит, что им повезло - атака сорвала контрудар немцев.

Командир танкового корпуса молчит - он пытается вспомнить лицо лейтенанта, который повел пополнение в атаку, и не может. Затем он устало отвечает, что сорвали не контрудар, а контратаку.

Он поднимает к глазам бинокль и смотрит на холмик у выхода из лощины - ему кажется, что там лежит тело в черном комбинезоне. Но солнце садится и разобрать ничего нельзя. Командир танкового корпуса опускает бинокль.

Затем идет сводка: войска такого-то фронта вели упорные бои на таком-то направлении.

( под катом - матом )
Из http://forums.warforge.ru/index.php?showtopic=130988&st=560

Я вас приветствую! Хррр. Хрррр. Ххуррагх!

http://www.youtube.com/watch?v=LhEocINFIxU

Как и в украинском варианте текст песни написан поэтом, правда в русском случае - хорошим.

Итак, в отличии от украинской песни, в нашей имеется главный герой - вождь дружины международных жиганов и конкистадоров. Это уже выгодно отличает русский эпик от украинского, потому что дает объект для сочувствия. Более того, наш вождь отнюдь не бухает из стеклянного стакана, размышляя о том, почему же после портвейна так жопа болит родина вся такая поруганная и сам он - несчастный. Отнюдь, вождь и его дружина находятся в чужой стране, которую они покоряют с высокими мотивами нравственного искупления. При этом, если дружина, как и полагается героям второго плана, дрыхнет, то герой песни медитирует на тему покаяния, уже упомянутого искупления и самопожертвования, то есть являет нам пример духовного самосовершенствования.

Высокий трагизм сцены, которая разворачивается перед нами, описывается в нордическом арийском сюжете борьбы богоподобного героя с Роком. Ермак и его благородные гопники не могут быть побеждены в открытом бою, поэтому их противник, забыв, в отчании, про честь и правила войны, нападает на спящих воинов. Таким образом, наши герои гибнут, побежденные не людьми, а Судьбой. Они обречены с самого начала, но, тем не менее, презирая опасность и смеясь в лицо смерти, ложатся спать, не выставив часовых, так как это недостойно эпических богатырей, равных ирландским фениям или древнескандинавским вёльсунгам.

Как и положено трагедии, в песне присутствует таинственный артефакт, являющийся одновременно и источником могущества главного героя - и его проклятием, приводящим Ермака к смерти. Это - таинственный доспех, подаренный вождю дружины жестоким и коварным Царем. То, что герой, воспрянув ото сна, уже оказывается одетым в панцирь, свидетельствует о том, что, скорее всего, эту таинственную эгиду нельзя было снимать в принципе. Судя по всему, гейс, наложенный на героя, подразумевал его неуязвимость от земного оружия, в обмен на то, что панцирь будет постоянно на теле, (или даже срастется с ним). Доспех сделан не из стали, а из меди - этим подчеркивается, что защитная сила его была не в толщине колец и пластин, а в мощи наложенных заклятий. Соблюдая зарок, Ермак бросился в кипящие волны прямо в тяжелом панцире, по всей видимости, его сознательно не предупредили о том, что медь много тяжелее воды и, соответственно, не плавает. Сам герой тоже был существенно тяжелее воды (этим подчеркивается то обстоятельство, что Ермак Тимофеевич был отнюдь не говно), поэтому исход борьбы был предрешен. Следует обратить внимание также на то, что даже не смотря на перечисленные выше препятствия, герой некоторое время плыл, и река с шумом поглотила его, только заревев сильней, что может свидетельствовать о том, что Кучум, видя, как враг ускользает от его мести, призвал на помощь духа Иртыша, несомненно, принеся ужасные кровавые жертвы.

Обратим внимание также на фон, на котором разыгрывается трагедия. Вместо шинка, в котором пьяные козаки стучат стаканами под наигрыши еврейской скрипки, перед нами - суровая северная природа, берег могучей реки. Только такая сцена и приличествует разворачивающемуся действию, в котором наследники викингов бестрепетно встречают свой конец. Сама природа поддерживает разыгрывающуюся трагедию дорогостоящими спецэффектами, обрушивая на зрителя нордическую бурю, сопровождаемую арийскими молниями.

Не случайно данная песня звучит в сцене гибели другого эпического богатыря, который тоже стал жертвой своего презрения к врагам.

Вот это я называю военно-патриотической народной песней.

http://vif2ne.ru/nvk/forum/archive/2342/2342949.htm

Сюжет кено про постапокалепсес.

Общины, все дела, выжывают. Вокруг пустыня и тайга, по ней шаряццо монстры и каннибалы.

В одной крупной общине, где просвещенный вождь просвещен, есть и ученые, и врачи, и инженеры, естественно, с поправкой на то, что с большого пицецзы прошли десятки лет и никакие компы не действуют - не фоллаут, чай. Но они собирают по крупицам старые знания, реконструируют, как могут, технологические процессы, занимаются с. х., варят лекарства, отбиваются от каннибалов и чудовищ. Научная разведгруппа этой колонии обнаруживает в ибинях типа не сильно поврежденный пицецзом научный поселок. Естественно, людей там давно нет, корпуса заросли, научные линии поржавели. Но фишка в том, что там сохранилась научная и просто библиотека с БУМАЖНЫМИ, а не электронными книгами. ну, так получилось. Книги, конечно, отсырели и местами погрызены, но большинство можно прочесть. Но центр этот в ибинях, и на обратном пути большая часть группы погибат страшной смертью, доползает один, сдает карту и тоже умират в мученье. Главный ученый жрец идет к правителю и говорит: "Научное знание! Наследие предков! Нада!"

Правителья мягко отвечает, что у него посевная на носу, миграция ракобыков, каннибалы оборзели - какая, фпесту, военная экспедиция хер знает куда? Трагедия, короче. Ах да, разведчики просекли, что через год этого научного поселка уже не будет, там какой-то мелкий писец назревает.

В общем, ученый жрец в печали, но его молодая ассистенка говорит: а что если мерсенариев нанять в охрану? Их тут много шхерится, они у нас лекарствами, оружием и прочим закупаются. Жрец идет к правителю и тот дает добро. Набираюи самых крутых и отмороженных мерсенариев: семерку (раз уж торадиция есть) бойцов: крутого главного, двух братьев (тупого-сильного и мелкого-хитрого), строго гриззлед-мудрого, молодого-красивого, слегка ипануто-оккультного и одного веселого-шута. Собираются ученые, правитель говорит: урожай соберем, отправим к вам большой отряд.

В общем, идут они по ипиням, кого-то едят ракобыки, кого-то - медведескорпионы, всякие ландшафты безумные, стойбища ганибалов, картины трагедий. Возникает чувство между молодой ассистенкой и молодым мерсенарием. Доходят, шарятся по библиотеке - а там реально сокровищница, типа там был раздел по истории науки и инженерного дела: как всякие паровые машины делать, руду плавить и пенициллин варить нах.

Начинают обустраиваться, чтобы ждать большой отряд, но тут на городок выходят разветчеги другой колонии, вернее, даже орды колоний. Там живут мракобесы, которые считают, что все зло - от науки, все машины надо сжечь, все поломать, книги - фтопку, и всем малиться Великой Троице: Аллаху, Будде и Христу. И начинают эти мракобесы набигать, причем понятно, что это только передовой отряд, а сзади идет целый крестный шаббат. Главный мерсенарий хочет уходить, ученые против: надо, мол, отпихиваться, а там помощь подойдет, против магазинных-то мушкетов не попрешь! А набигают все больше, и командир мерсенариев велит своим уходить. Молодой, естественно, остается с ассистенкой, шестеро уходят.

И вот, в стороне, они остаюццо на привал и начинают разговор. И тут как-то сразу начинает выясняться, что пятеро хотят вернуться. Оккультный прочитал "Речи высокого" и считает, что если прославится оборонй библиотеки, то даже если умрет - станет бессмертным (он понимает это буквально). Гриззлед старик говорит, что ему уже шестьдесят, и еще лет пять-семь - и он начнет дряхлеть. И ему не хочется подыхать в прериях от ревматизма, когда не сможет даже костер зажечь. Лучше уж так. Весельчак просто замечает, что как-то они шарятся уже пятнадцать лет, занимаются всякой херней, типо охраны караванов, набигания на ганибалов и сбором шкур ракобыков, а тут - люди душевные, попи...деть есть о чем. Тупой-сильный все время смотрит в старый фотоальбом с красивыми картинками и по-детски говорит, что если мол они хотят сделать, как тут, то надо помочь, а мелкий-хитрый просто горой за брата. В общем, они уходят обратно

А командир, плюнув, уходит в другую сторону: набигать и охранять. Дальше, Ж естественно, битво, тыщ-пыщ, магазинные мушкеты, рукопашные, почти все пагибают, но культистов отбивают, а потом приходит падмога. И вот, типа, прошло двадцать лет, главарь мерсенариев, который по какой-то причине ушел далеко, возвращаеццо в колонию - а там типа целый город-завод. Паровые трактора, водяные мельницы, всякая наука на уровне 19-го века и даже местами начала 20-го. Идет внутрь, а там, типа, грандиозная часовня, а в ней настенная роспись, и там его бойцы нарисованы либо мудрыми, либо красивыми. И он, весь такой в непонятках: мы же все падонки были, чо тут за хрень? И подходит старый старик - тот самый главный ученый, который там уцелел, и говорит: а мы их, типа, чтим, как героев, которые сохраниля людЯм знание

Давным давно, когда все special и rare модели в армиях были металлическими (за исключением имперской пушки), когда у Темных Эльфов был только один пластиковый набор, а 20 чорков весили килограмм, когда рыцари хаоса имели только одну атаку и дружили с демонами, Games Workshop решил провести всемирную кампанию по WFB. Камапанию, как водится, зафэйлили, но круги разошлись далеко. Одним из кругов был этот фанфик, начатый в незапамятные времена...


- На берегу дым! - вахтенный на носу вытянул руку, указывая на темное пятно в сплошной стене тумана.

Капитан Артеос покачал головой. Его "Орел", потерявший в последнем бою "воронье гнездо", сейчас был просто слеп. Сам он уже давно заметил потемнение в серой мгле, но ждал, когда доложит матрос. Похоже, мальчишка, назначенный глазами корабля, так боялся ошибиться, что до последнего тянул с докладом. Кто-то подошел и встал сзади.

- Это горят дома, - говоривший зашелся надрывным кашлем, - Дома. И плоть.

Артеос с трудом заставил себя повернуться. Корабельный маг Каледиос был другом капитана, и меньше всего Артеосу хотелось видеть, как он выхаркивает легкие на свой синий форменный шарф.

- Тебе нельзя вставать, - глухо сказал он, вглядываясь в знакомое лицо и с ужасом видя новые следы угасания.
- Глупости, - прохрипел Каледиос и снова закашлялся, - Ты сам отлично знаешь, что это не имеет никакого значения.
- Но...
- Никаких «но», капитан, я знаю, что говорю. Это не болезнь, это другое. Магия - моя жизнь, и теперь она уходит. Мы дорого заплатили за победу.
- Победу Теклиса!
- За нашу победу, - Каледиос сплюнул в воду кровавый сгусток. - Мы все вызвались добровольцами и помогали ему изгнать тварей. Кто же знал, что придется отдать все.

Он помолчал, переводя дыхание.

- Не волнуйся, несколько дней у меня есть. Если мы придем в Мариенбург вовремя, думаю, Учитель сумеет мне помочь. Кстати, на твоем месте я бы привел экипаж в боевую готовность.
- Мы не можем драться, - покачал головой Каледиос. - Я потерял четверть экипажа и половину стражей убитыми и ранеными, а корабль не разваливается только из-за того, что на море - штиль.
- Это горит Рёгенсбург, - пробормотал маг.
- Рёгенсбург?
- Небольшой порт Империи - закрытая, удобная бухта. Армии Хаоса не дошли до этих мест. Похоже, на них напали пираты.
- Это не наше дело, - угрюмо ответил капитан.
- Мы - Морской Патруль. Король-Феникс дал слово Императору.
- Он поклялся, что мы будем защищать их берега, пока идет война. Война закончилась. Мы идем в Мариенбург, ремонтируемся в доках морских эльфов и затем - домой! – с яростью крикнул Артеос.
- Поступай, как знаешь, - устало ответил маг, - Мне, наверное, действительно лучше лечь

Он ступил на трап, покачнулся и вцепился в перила обеими руками. Поднимавшийся навстречу старший помощник Галдор подхватил волшебника на руки, и, не взирая на слабые протесты, отнес в каюту. Через минуту он вернулся и, взбежав на мостик, коротко поклонился капитану. Артеос махнул рукой, давая знак быть без чинов.

- Он долго не протянет, - сказал Галдор.
- Я знаю. Что дальше?
- Может быть, увеличим число гребцов? Тогда мы придем в Мариенбург через три дня.
- Нет. Если мы столкнемся с драккарами Норске, мне будут нужны воины, а не уставшие гребцы.

Оба помолчали. Туман впереди становился темнее, в воздухе явно чувствовался сладковатый запах горелого мяса.

- Галдор, сколько у нас осталось выстрелов к Когтям?
- Три больших стрелы и восемь ящиков малых, - старший помощник посмотрел на капитана, - Но таран едва держится, и без Каледиоса мы сможем маневрировать, полагаясь только на весла.
- Построй команду и стражей на баке, - казалось, капитан сомневается в своих действиях, - и принеси мой меч.
- Есть! - Галдор прямо через перила махнул на палубу и поднес к губам свисток.

Резкий свист поднял команду по тревоге. Из кубриков в трюме, на ходу застегивая ремни кирас, выбегали Стражи и свободные от вахты матросы. Расчеты Когтей стягивали чехлы с обеих боевых машин, воины разбирали мечи и копья из длинных ящиков. Через десять биений сердца на палубе спиной к бортам стояли две шеренги воинов. Артеос спустился с мостика и встал у мачты.

- Равнение на капитана! - крикнул Галдор и, подойдя к Артеосу, с поклоном подал тому длинный двуручный меч.

Артеос окинул взглядом команду. Здесь были почти все, за исключением шестнадцати гребцов и рулевого: двадцать матросов и тридцать два Морских Стража. В строй встали даже легкораненые. Не было рейнджеров, что полегли как один, прикрывая отход товарищей от пристаней Эренграда. Не было половины Стражей.

- В двух милях отсюда горит город людей Рёгенсбург, - начал Артеос, - Я думаю, на него напали пираты - Норске или Друучи. Мы клялись защищать берега Империи, пока шла война. Но теперь все кончено, мы идем в Мариенбург и затем домой. Это не наше дело. И все же... Если кто-то считает, что мы обязаны вмешаться - пусть выскажет это сейчас!

Короткий вздох прошел по шеренгам. Власть капитанов Морского Патруля была абсолютной, и попытка советоваться с командой отдавала ересью. Моряки молчали. Наконец самый молодой, тот, что стоял впередсмотрящим, шагнул вперед:

- Может... Может быть, сначала подойдем ближе и посмотрим? Может быть, там уже некому помогать?
- Туман гасит звуки, - ответил за капитана Галдор, - Мы можем налететь на пирата прямо в тумане, и тогда, хотим мы этого или нет, придется сваливаться на абордаж.
- Не в первый раз, - вслед за молодым матросом шагнул вперед вечно угрюмый наводчик носового когтя.

"Фиррит", - вспомнил Артеос, - "Он из Ивресса. Вся его семья погибла при налете Друучи"

- Это не эльфы, Фиррит, - мягко сказал капитан. - Это люди.
- Вы спрашивали наше мнение, капитан, - спокойно ответил наводчик.
- И я его услышал, - кивнул Артеос, - По местам! Для начала подойдем поближе...

"Орел" медленно скользил к берегу, туман становился темнее, сквозь него ясно проглядывало зарево. Весла плавно, без всплеска входили в воду, Стражи и все свободные от работ члены экипажа стояли на баке, часть приготовила, другие прикрывали товарищей щитами. Носовой «коготь» был снаряжен тяжелой стрелой с тупым шестигранным наконечником, способным проломить борт драккара или "морского змея". Кормовой готовился градом коротких болтов смести все живое с вражеской палубы.

Туман разошелся внезапно, словно отдернули занавес. Под низким пасмурным небом перед эльфами разыгрывалась вечная трагедия прибрежных городов. Рёгенсбург, в сущности, был просто разросшимся рыбачьим поселком. Он не имел ни стены, ни цитадели, и даже маленький гарнизон размещался не в укрепленном форте, а в одном из портовых бараков. Город сбегал с двух холмов к воде паутиной узких улочек, в которых сейчас шла отчаянная резня. Немногочисленные солдаты Империи вместе с экипажами двух пылавших на рейде тяжелых нао, пытались противостоять толпе бешеных северян. Горожане - в большинстве рыбаки и купцы, уже начали разбегаться, пытаясь забаррикадироваться в домах или спрятаться в доках.

- Мы опоздали, - прошептал Галдор. - Мы всегда опаздываем. Мы опоздали в Эренград...
- Галдор, - предупреждающе поднял голос капитан. - Возьми себя в руки!
- Есть, - старший помощник, не отрываясь, глядел, как мародеры ломали двери в дома и вытаскивали на улицы обезумевших горожан.
- Рубят головы, - спокойно заметил капитан. - Это кхорниты.

Галдора передернуло. Он посмотрел вниз и встретился взглядом с Фирритом. Наводчик смотрел страшно, и внезапно офицер понял, что еще минута, и капитану будет брошен открытый вызов.

- И все же, кое-что мы можем сделать, - невозмутимо продолжил командир, - Видите здание на скале над портом?

Экипаж дружно повернул головы в ту сторону, куда указывал Артеос. Потемневшее, когда-то величественное каменное строение стояло у самого обрыва, вниз от него прямо к причалам вела длинная, вырубленная в горе лестница. К скале, огибая порт, бежали женщины и дети. Их пока никто не преследовал, похоже, вожди дикарей понимали, что эта добыча от них не уйдет.

- Судя по знаку Молота, это святилище их лжебога Сигмара. Мы не можем помочь тем, кого убивают на улицах, но, по крайней мере, спасем их семьи. Фиррит!
- Слушаю, капитан!
- Снимай «коготь», бери все ящики и готовься поддержать меня своими стрелами!
- Есть! - бешено ухмыльнулся наводчик и вместе со вторым номером бросился исполнять приказ.
- Стражи и моряки! Приготовиться к высадке, луки не брать!

Воины быстро сняли колчаны и сложили их у мачты.

- Галдор, смотри и слушай. Высадишь нас у третьего пирса и сразу отойдешь на рейд!
- Но капитан...

Артеос посмотрел помощнику в глаза и тот, не выдержав, отвел взгляд.

- И не перебивай меня. У причалов пять драккаров, но воинов в городе слишком много. Еще один или два ходят рядом, в тумане. Когда они появятся, у тебя будет только три выстрела. Если они возьмут тебя на абордаж - нам конец. Понял?
- Так точно!
- Ты будешь ждать моего сигнала - я дважды протрублю в рог, после этого подойдешь и примешь нас на борт.
- Есть.

Артеос криво улыбнулся и положил руку на плечо своего офицера.

- Не подведи меня, Галдор. Не подведи нас всех. Азур знает, почему я решил ввязаться в эту драку, но...

Он махнул рукой и, сбежав по трапу, встал во главе готовящегося к высадке отряда.

- Пятьдесят два... - покачал головой старший помощник, становясь к штурвалу. - Как мало.

Галдор вывел корабль точно к причалу. Первым на скользкие доски спрыгнул капитан, за ним трое стражей стащили Коготь, следом посыпались остальные. Их прибытие не прошло незамеченным - от доков, завывая, уже бежала целая толпа полуголых мародеров.

- Черепаху! - заорал капитан. - Галдор, отходи!

Но старший помощник уже отдал команду, и гребцы, пересев на скамьях, отводили "Орла" от берега кормой вперед. Пятьдесят два воина стали плечом к плечу, образовав маленький, ощетинившийся копьями, квадрат. Артеос поднял двуручный меч для укола и скосил глаза назад. Фиррит и его напарник уже укрепили станины и раскрыли ящики, набивая стрелами гнезда огромного костяного ореха.

- Фиррит, поторопись, - сквозь зубы процедил капитан.

Наводчик вставил последнюю стрелу и принялся крутить ворот полиспаста, натягивая чудовищный лук. Норске были уже на расстоянии выстрела, когда тетива, щелкнув, встала в зацеп.

- Стреляй по готовности!

Десять, шагов, двадцать. Капитан ждал знакомого треска и шелеста, извещавшего о том, что десятки тяжелых стрел в локоть длиной ушли за чьей-то смертью. Тридцать, сорок... Артеос с трудом подавил желание самому скомандовать "Пли!". Фиррит был опытным стрелком задолго до того, как его командир пришел во флот. Твари были уже в пределах досягаемости обычного лука. Меньше, чем он ожидал - пять или шесть десятков, но впереди бежал Воин Хаоса в Черном, как уголь доспехе, и меч его пылал, словно факел. Сто, сто двадцать... Внезапно капитан понял, что еще немного и мародеры выбегут на пирс и тогда его собственные воины закроют их от разящего Когтя.

- Фир...

Треск, удар, шипение... Наводчик ждал до последнего и выпустил стрелы так, что их ветер взметнул алый плащ капитана. Тридцать шесть разящих болтов ударили в толпу мародеров, разом свалив треть. Артеос видел, как две стрелы высекли искры из черных доспехов, Воин Хаоса покачнулся и издевательски захохотал. Норске завыли, потрясая оружием и головами защитников города, а затем бросились на причал. Воин Хаоса бежал впереди, знак Кхорна ярко горел на его щите, отрубленные головы, подвешенные у пояса, колотились о набедренники. Внезапно Артеос подумал, что с этими головами что-то не так. Перемазанные кровью, неузнаваемо изуродованные смертью, они были слишком маленькими. "Да это же... Это детские головы! ЭТО ДЕТСКИЕ ГОЛОВЫ!" Белая ярость Кхайне захлестнула капитана. Голова стала пустой и легкой, меч, словно тростинка, взлетел вверх. Откинувшись назад, Артеос завыл так, что его эльфы отшатнулись, а мародеры, словно споткнувшись, замедлили бег.

- Ы-ЫЫЫ-А-А-А!!! А-А-АЗЗЗУУУРР! - казалось, от рева капитана трещат доски настила. - ТТТЫЫЫ!!! МОЙ!

Кхорнит не понял ни слова, но он и не нуждался в этом. Тонкий белый воин в алом плаще хотел боя, поединка, и Воин Хаоса с радостью прыгнул навстречу, занося меч.

Командир разведгруппы фронтовой разведки попадает в трибунал за то, что его полюбила ППЖ начальника Особого Отдела. (А до войны командир разведгруппы и начальник ОО были ментами, и командир был храбрый, но его подставили, а особист - трус, но карьерист и получил премию). Трибунал приговаривает разведчика к расстрелу, но тут на штаб нападают фашистские парашютисты на мотоциклах, и разведчик в кальсонах и рубахе переворачивает мотоцикл, таранит, овладевает (автоматом немецким) и всех врагов убивает. За этого командира разведгруппы решают не расстреливать, а отправить в штафбат.

В штрафбате разведчик ходит в разведку, режет испанским хватом, и взрывает под откос.

Тем временем в Кремле в Москве Сталин и Берия рассматривают листовки, на которых пленный сын Вождя, Яков Джугашвили, пьет шнапс и призывает всех сдаваться. Сталин мрачнеет, и со страшным акцентом говорит Берии, что он, как отэц, очэн запозорэн, и хочэт сына убить за измену. Но сам он уже не пойдет, годы не те. Надо послать харошэго развэдчика. Берия мнется и говорит, что есть хороший разведчик. но он в штрафбате. Сталин приказывает забрать разведчика из штрафбата.

В штрафбат приезжает НКВД, взывают разведчика, приказывают ему сдать оружие, ремень, сапоги и срезать пуговицы на штанах. ПОтом разведчика заталкивают в машину. Все уверены, что главного героя больше не увидят, но зритель-то знает! Разведчика везут в Москву, и прямо босиком, с отрезанными пуговицами, ведут к товарищу Сталину в Московский Кремль.

Товарищ Сталин курит трубку и спрашивает разведчика, есть ли у него дети. Главный Герой исподлобья цедит и смотрит сквозь зубы: его невесту до войны изнасиловал пьяный уполномоченный НКВД и она утопилась. Товарищ Сталин мудро кивает головой и говорит, что разведчик счастливый - у него невеста просто утопилась, а его сын стал предателем. Разведчик должен собрать группу особых солдат спецназа, проникнуть в немецкий тыл, и убить Якова. За это разведчика простят и наградят Героем Советского Союза. Разведчик соглашается и начинает собирать спецназную группу.

В группу входят пять человек. Бывший зэк - специалист по замкам и ножам. Цыган - специалист по коням и проникновению на охраняемые собаками объекты. Интеллигент - специалист по немецкому языку и у него отца репрессировали. Чеченец - специалист по храбрости. И сибирский нацмен - специалист по ружью и отмачиванию шуток юмора акцентом и лицом.

Группа тренируется, бухает водку, ездит в деревню трахаться, потому что все мужики на фронте, бьет приставленного к ним особиста и учится танцевать лезгинку, потому что чеченец становится неформальным лидером, но уважает командира. Наконец все садятся в самолет и летят в Германию. Над Германией к самолету подлетает немецкий истребитель, но интеллигент по радиостанции говорит немецким голосом, что свои летят, и истребитель улетает. Все прыгают с парашюта.

Приземлившись в лесу, группа немедленно наталкивается на немецкого мальчика. Командир хочет его зарезать, но чечен говорит, что это подло. Чечена поддерживают вор и цыган, а интеллигент говорит, что командир не лучше особистов. Командир устыжается и мальчика отпускают. Мальчик поднимает тревогу, группа долго бегает по лесам, горам, городам и полям, а потом спасается и у молодой немецкой девушки, которая влюбилась в интеллигента. Девушка рассказывает, что знает, где держат сына Сталина.

Группа переодевается в женскую форму одежду, кроме чечена, который маскируется под мудрого старика, и на телеге проникает на немецкий объект, заигрывая с эсэсовцами. Там они достают автоматы, много стреляют и всех убивают, при этом интеллигента смертельно ранят. Но когда группа врывается в подвал, она видит прикованного к стене изможденного Якова Джугашвили. Сын Сталина говорит, что он не предавал Родину, вместо него немцы показывали его двойника! Разведчики хотят освободить сына ВОждя, но тот говорит им, что отец все равно его не простит и просит командира, чтобы тот убил его Якова Джугашвили. Командир сперва не хочет этого делать, ведь Яков ни в чем не виноват. Но чечен говорит, что понимает сына Сталина, ведь они оба кавказцы! И застреливает. Потом разведчики все взрывают и уходят.

Наступает решительный момент, потому что командир говорит возвращаться, но возвращаться собирается только сибирский нацмен. Цыган, чечен и вор не хотят обратно, они чутьем чуют, что там их расстреляют. Командир поднимает автомат, но не может выстрелить в боевых друзей и отпускает их, а сам с нерусским возвращается в Кремль и докладывает Сталину о выполнении задания. Сталин обнимает его, вешает Золотую Звезду и орден нацмену, и приказывает отпустить на фронт в разведку. Когда разведчики четко поворачиваются через левое плечо, Вождь незаметно кивает Берии. Разведчики идут по темному коридору из Кремля на фронт, и тут из-за портьер появляется Берия с НКВД и стреляет героям в головы. Герои падают, золотую звезду и орден заливает кровью.

Идут титры, в которых диктор читает: вор ушел в партизанский отряд и партизанил, пока не замели. Чечен тайно вернулся на Кавказ и сражался с НКВД во время депортации, но погиб. Немецкую девушку в 1945 году изнасиловали и убили пьяные красноармейцы. А цыган прокарался в американскую оккупационную зону, уехал в США и стал ковбоем. Конец фильма.

На самом деле
( Все украдено до нас )